![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
zulikhanЧтобы прочесть подписи к иллюстрациям, наводите на них мышку.
«НЕЗАВИСИМЫЙ» ГОСТЬ ДИКТАТОРА (совпадения считать случайными)
"Да, весь громадный город Москва дышал удовлетворением и согласием и более того - счастьем".
Как вы думаете, когда были написаны эти слова?
В 1937 году.
И еще раз – в 1937 году.
И ничего в этом не было бы удивительного, если бы это написал кто-нибудь из профессиональной касты оправдывающих кровавый режим в рамках выполняемой работы.
Но это сказал иностранец. Немецкий писатель Лион Фейхтвангер.
В 1937 году он провел десять недель в Москве и, вернувшись, написал великую и страшную книгу, которую я сейчас читаю, - «Москва, 1937». Это не «Илиада» Гомера и не «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Великая и страшная – благодаря тому, что автор увидел все, что можно было увидеть, и добросовестно зафиксировал все подробности увиденного – и ничего не понял. Или все понял, но правду не рассказал.
Ни разу не соврав в деталях – он врет в главном. Не каждому такое дано.
Я сейчас попытаюсь, конечно, рассказать, что меня потрясло и зацепило, но лучше вы все-таки не поленитесь и прочтите эту книгу. Она небольшая – 54 страницы Microsoft Word.
В те годы советские пропагандисты усиленно работали над улучшением имиджа Советского Союза за границей. Имидж этот, понятно, был хуже некуда, потому что белоэмигранты, бежавшие на Запад от орд красных убийц, рассказали о них много хорошего, и за прошедшие со времен Гражданской войны 15 лет это еще не забылось. Пропагандистам надо было показать, что война давно в прошлом, что разруха позади, СССР преуспевает, Москва бурно отстраивается, а весь народ счастлив и обожает своего лидера Сталина – хоть и правящего твердой рукой и уничтожающего своих противников, но мудрого и справедливого строителя, подарившего людям новую счастливую жизнь.
Белоэмигрантам же за границей было очень плохо. Большинство из них так и не нашли себя, не имели ни достойной работы, ни уверенности в будущем, они безумно тосковали по Родине и чувствовали себя почти изгоями, лишенными страны, государства и даже принадлежности к своему народу. Они все чаще задумывались о возвращении в Россию. И вот на этих струнах очень умело играли сталинские спецслужбы. Некоторых эмигрантов они завербовали, пообещав им возможность вернуться на Родину и получить амнистию. Несговорчивых время от времени убивали. В одной из таких грязных историй оказался замешан Сергей Эфрон, муж великой поэтессы Марины Цветаевой. Сам он в годы Гражданской войны воевал в Белой армии, а Марина с детьми узнала все прелести жизни в революционной Москве. В те годы от голода умерла их младшая дочь.
И вот через 15 лет в Париже Сергей Эфрон, чтобы заслужить амнистию, возглавил организацию из бывших участников белого движения, мечтающих вернуться на родину. Легально действующая организация была прикрытием для агентов сталинских спецслужб, которые выманивали, похищали и убивали людей. Кончилось тем, что все раскрылось, и Сергею пришлось, спасаясь от ареста, бежать в СССР. Через некоторое время за ним уехала и Марина с сыном. Чем кончилось – думаю, знаете. Эфрона и их с Цветаевой старшую дочь вскоре арестовали, подвергли пыткам. Отца расстреляли, а дочь, талантливая художница, провела долгие годы в лагерях. А Марина Цветаева, оставшись одна, будучи женой «врага народа», просто не справилась с обрушившимися на нее трудностями и покончила с собой.
Раз уж я отвлеклась от книги Фейхтвангера и вспомнила о судьбе семьи Цветаевой – расскажу еще одну историю. Летом 1935 года в Париже по инициативе просоветских деятелей прошел Международный антифашистский конгресс писателей. На него в добровольно-принудительном порядке прислали кучу сталинских «мастеров пера», и среди них – действительно талантливого поэта Бориса Пастернака. Он ехать не хотел, но его заставили.
У Цветаевой с Пастернаком были особые отношения. Они много лет переписывались, считали себя ближайшими друзьями или даже «возлюбленными по переписке», мечтали о личной встрече, и – главное – очень высоко ценили творчество друг друга. И вот они внезапно встретились на этом конгрессе, куда Марина пришла просто послушать. Ей в те годы было очень тяжело. Она умела только писать стихи, которые вне России были мало кому нужны, ее муж, дочь и даже малолетний сын бредили переселением в СССР, и после того, как на писательском конгрессе Пастернака прославили как величайшего из великих поэтов современности, Марине, знающей, что она пишет не хуже, стало казаться, что ее близкие в чем-то правы. Пастернак же был несчастным, подневольным, подконтрольным и запуганным человеком, но Марина этого знать не могла.
Конечно, она спрашивала у него, стоит ли возвращаться, какая жизнь в СССР, можно ли там вообще жить. А он, несчастный человек, боялся сказать ей правду и ограничился намеками, в стиле «Там холодно и страшные сквозняки» и «Ты полюбишь колхозы». В переводе – «Тебе придется прославлять колхозы». Зная Цветаеву как облупленную, зная, что трудно вообразить более далекие вещи, чем ее лирика и колхозы, зная то, что она никогда не писала, не может и не будет писать стихи по заказу – он надеялся, что Марина его поймет. Она не поняла. И не только не поняла – но и пересказала содержание их разговора в письмах кому попало, в том числе к малознакомому ей советскому писателю. Можно сказать, жизнь Пастернака висела на волоске :(
Все, возвращаюсь к книге Фейхтвангера. С описанной выше пропагандистской целью писателя-антифашиста пригласили в Советский Союз. Ему показывали, как живут советские люди, он встречался с руководителями страны, включая Сталина, с ним говорили, как он считает, вполне откровенно.
Изначально, как признается писатель, он ехал в Союз с симпатией (потому что СССР позиционировал себя как антифашистское государство, а Фейхтвангер, будучи евреем, ненавидел нацистов, из-за которых не мог жить в Германии). Но и с опасением, что увидев все своими глазами, он разочаруется – ведь он много слышал о том, что в Советском Союзе тирания, нет никаких свобод и люди очень страдают. Он сознательно приказал себе не покупаться на почести, потому что видел, как обласканные Гитлером деятели искусства начинали прославлять нацизм, и это вызывало у него отвращение.
Что же увидел и о чем рассказал читателю Фейхтвангер?
Огромный, красивый, сверкающий иллюминацией город, в котором советские люди действительно счастливы. Хотя они очень плохо одеты и живут в ужасающих коммуналках – но зато богаты и роскошны общественные здания. Зато у людей есть обильная еда, и они твердо знают, что через пять лет не будет проблем с одеждой, а через 10 – с жильем.
Он пишет, что крестьяне, голодавшие до революции, теперь сыты, у них обильная еда, грамота, кино и т.д. И это – через 4 года после 1933-го, когда у людей насильно отбирали еду, чтобы выморить голодом всех, кто не хотел идти в колхозы, и были уничтожены страшной смертью миллионы представителей крестьянства.
Заметки Фейхтвангера публиковались в советских газетах. Он позволял себе критику – очень вежливую, естественно – и цензоры ее не вырезали. Говоря о достоинствах и недостатках советского строя, писатель был, как ему казалось, объективен. А советским лидерам, по-видимому, нравилось, что о них говорят как о политических деятелях – что-то хорошее, что-то плохое – а они ведь отлично знали, что они убийцы, которых вешать надо.
На Западе, пишет Фейхтвангер, все непрерывно жалуются – что на демократические правительства, что на фашистские режимы. А в СССР – сплошная удовлетворенность. И не приходит ему в голову, что гораздо больший страх, чем перед фашистским режимом, мешал людям говорить правду – еще и не самому Фейхтвангеру, не понимавшему по-русски, а переводчику. Неизвестно еще, как он переведет, а тебя уже за это казнят.
Недостатки западной жизни (главным из которых автор называет неуверенность в завтрашнем дне) автор знает. А недостатки того, что ему показывают – не видит и не хочет видеть. Он пишет о том, что каждый советский человек гарантированно получает бесплатное образование, работу, обеспеченную и беззаботную старость – но какая может быть уверенность в завтрашнем дне, если в те годы люди подпрыгивали по ночам от хлопка двери в подъезде? Страшнее этих хлопков и машин, остановившихся под окнами – может, и нет ничего. Большинству это трудно представить, так что просто поверьте на слово.
Впрочем, не исключаю, что некоторые люди были счастливы и благодарны Сталину – за то, что остановил войну, что больше нет голода и стрельбы, что села не переходят из рук в руки. Возможно, по сравнению с этим и 1937 год не воспринимался как что-то ужасное?
Одна из самых пронзительных глав – о том, как в СССР обстоит дело со свободой слова. Фейхтвангер – отличный наблюдатель, и замечает все. Например, что свой патриотизм все советские люди выражают совершенно одинаковыми словами (не знаю, как ему, а современному человеку очевидно, что если свидетели говорят одинаковыми словами – значит, их показания написали менты).
Знает он и о том, что цензоры вычеркнули из сборника популярного писателя рассказ, где летчик, поставивший рекорд, в конце погибает – как слишком пессимистический. Знает и то, что в СССР почти не популяризируют и не издают писателей, пишущих не о пафосе героической борьбы, а, например, лирику – разве что это давно умершие классики.
И он соглашается с этим. Свободе ругать правительство он противопоставляет свободу от нищеты: «Свобода, дозволяющая публично ругать правительство, может быть, хороша, но еще лучшей он (советский гражданин) считает ту свободу, которая освобождает его от угрозы безработицы, от нищеты в старости и от заботы о судьбе своих детей... Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможно построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства. Руководители Советского Союза, оказавшись перед альтернативой, предлагавшей им либо тратить весьма значительную часть своих сил на отражение бессмысленных и злобных нападок, либо бросить все свои силы на завершение строительства, высказались за ограничение свободы ругани».
Между тем, единственная лакмусовая бумажка, достоверно показывающая, есть ли в стране свобода, - это можно или нет безнаказанно ругать власть.
В конце автор даже выводит формулу «советской свободы слова» для писателя: «Решай, что ты предпочитаешь: или чтобы широкие массы имели меньше мяса, хлеба и масла, а ты зато большую свободу слова, или чтобы у тебя было меньше свободы слова, а у широких масс - зато больше хлеба, мяса и масла?».
Описывает Сталина – небольшой, рыжий, небыстрый, основательный. Поднявшийся до гениальности представитель народа, говорящий просто, смеющийся лукавым смешком. Строитель и созидатель, нашедший для государства идеальный путь развития и доказавший, что это возможно. Противопоставляет ему Троцкого – «ослепительное единичное явление», авантюриста, великолепного оратора, отважную и блестящую личность – но не способную, в отличие от Сталина, к созиданию, а только к разрушению.
Фейхтвангер в лицо говорил Сталину об излишнем культе его личности, о понатыканных всюду безвкусных портретах и бюстах. Сталин с вполне серьезным видом отвечал, что он тут ни при чем, что это народ благодарит за мирную и счастливую жизнь, и не его конкретно, а… И вообще, большую часть этих портретов скоро уберут - и прочие, до боли знакомые аргументы.
Главу о том, как автор присутствовал на процессе троцкистов, на котором почти все подсудимые были приговорены к казни, и как он после этого оправдал этот процесс, я пересказывать не буду. Видимо, его присутствие нужно было Сталину, чтобы легитимизировать в глазах заграницы этот процесс. Достаточно упомянуть только, что Фейхтвангер пришел к выводу, что подсудимых не пытали, потому что на процессе они выглядели свежими и вполне вменяемыми. Уж мы-то знаем, как человека за несколько дней пытками доводят до животного состояния, а потом месяц лечат и откармливают, и он после этого в обмен за обещание легкой смерти подтвердит на суде все, что угодно. А если еще и наврать ему, что не убьют, а засунут куда-то в глубинку с другими документами – так он вообще на суде светиться счастьем будет. Это мы с вами понимаем, что чекисты обманут. А когда человеку хочется верить – он поверит во все, что угодно.
Читая эту книгу, я где-то до начала последней четверти думала: автор – советский агент или нет? (Ведь дураком, как писатель и тонкий психолог, он быть не может). Пришла к выводу, что его все-таки купили. Не прямо, заплатив деньги за написанную оду СССР, а тоньше. Например, книги Фейхтвангера массово издавались в СССР. Значит, ему за них платили. Даже если платили не больше, чем принято на Западе – в СССР ведь совсем другие тиражи. На Западе он просто один из писателей – а тут его принимают и говорят с ним, как с равным, руководители самой большой в мире страны. После такого приема человеку как-то уже и неудобно писать про этих людей гадости.
Вычислила я и то, почему для отмывания имиджа СССР Сталин выбрал именно Лиона Фейхтвангера. В период первой мировой войны он написал пьесу "Уоррен Хастингс", главный герой которой, английский генерал-губернатор, один из первых оккупантов Индии, приходит к выводу, что «гуманность можно привить человеческому роду только посредством пушек», и произносит фразу: «Двадцать два года я был свидетелем того, как легкое дрожание руки, вызванное человеколюбием, опустошало весь край. Вы, мои человеколюбивые господа, этого не знаете, но именно вы вынуждаете меня к нечеловечности».
Финальный диагноз Фейхтвангера Москве: «Еще кругом рассыпан мусор и грязные балки, но над ними уже отчетливо и ясно высятся контуры могучего здания».
Рассказать, что было потом?
Сталин заключил с Гитлером пакт о ненападении, и Фейхтвангера перестали печатать в СССР. Потом началась война. Фейхтвангеру, жившему тогда во Франции, после захвата ее немцами в 1940 году пришлось бежать. Бежал он почему-то не в СССР, а в США, где впоследствии достаточно неплохо жил на деньги, поступавшие от экранизации его произведений.
Я вот думаю: скольких людей – тех же белоэмигрантов, погубила эта книжка Фейхтвангера? Сколько из них вернулись и были расстреляны, или сгнили в лагерях? Это мы теперь понимаем, сколько в этой книге лжи. А когда человеку очень хочется верить…
МОРАЛЬ: если кого-то тепло принимают в логове кровавого диктатора, позволяют этого диктатора немножко критиковать, лично задавать ему вопросы, организовывают ему поездки и встречи с людьми – то это либо профессиональный пропагандист режима, либо человек, вслепую использованный такими пропагандистами. И лучше все-таки ему не верить. Целее будешь.
Зулихан МАГОМАДОВА
«НЕЗАВИСИМЫЙ» ГОСТЬ ДИКТАТОРА (совпадения считать случайными)
"Да, весь громадный город Москва дышал удовлетворением и согласием и более того - счастьем". Как вы думаете, когда были написаны эти слова?
В 1937 году.
И еще раз – в 1937 году.
И ничего в этом не было бы удивительного, если бы это написал кто-нибудь из профессиональной касты оправдывающих кровавый режим в рамках выполняемой работы.
Но это сказал иностранец. Немецкий писатель Лион Фейхтвангер.
В 1937 году он провел десять недель в Москве и, вернувшись, написал великую и страшную книгу, которую я сейчас читаю, - «Москва, 1937». Это не «Илиада» Гомера и не «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Великая и страшная – благодаря тому, что автор увидел все, что можно было увидеть, и добросовестно зафиксировал все подробности увиденного – и ничего не понял. Или все понял, но правду не рассказал.
Ни разу не соврав в деталях – он врет в главном. Не каждому такое дано.
Я сейчас попытаюсь, конечно, рассказать, что меня потрясло и зацепило, но лучше вы все-таки не поленитесь и прочтите эту книгу. Она небольшая – 54 страницы Microsoft Word.
В те годы советские пропагандисты усиленно работали над улучшением имиджа Советского Союза за границей. Имидж этот, понятно, был хуже некуда, потому что белоэмигранты, бежавшие на Запад от орд красных убийц, рассказали о них много хорошего, и за прошедшие со времен Гражданской войны 15 лет это еще не забылось. Пропагандистам надо было показать, что война давно в прошлом, что разруха позади, СССР преуспевает, Москва бурно отстраивается, а весь народ счастлив и обожает своего лидера Сталина – хоть и правящего твердой рукой и уничтожающего своих противников, но мудрого и справедливого строителя, подарившего людям новую счастливую жизнь.
Белоэмигрантам же за границей было очень плохо. Большинство из них так и не нашли себя, не имели ни достойной работы, ни уверенности в будущем, они безумно тосковали по Родине и чувствовали себя почти изгоями, лишенными страны, государства и даже принадлежности к своему народу. Они все чаще задумывались о возвращении в Россию. И вот на этих струнах очень умело играли сталинские спецслужбы. Некоторых эмигрантов они завербовали, пообещав им возможность вернуться на Родину и получить амнистию. Несговорчивых время от времени убивали. В одной из таких грязных историй оказался замешан Сергей Эфрон, муж великой поэтессы Марины Цветаевой. Сам он в годы Гражданской войны воевал в Белой армии, а Марина с детьми узнала все прелести жизни в революционной Москве. В те годы от голода умерла их младшая дочь.И вот через 15 лет в Париже Сергей Эфрон, чтобы заслужить амнистию, возглавил организацию из бывших участников белого движения, мечтающих вернуться на родину. Легально действующая организация была прикрытием для агентов сталинских спецслужб, которые выманивали, похищали и убивали людей. Кончилось тем, что все раскрылось, и Сергею пришлось, спасаясь от ареста, бежать в СССР. Через некоторое время за ним уехала и Марина с сыном. Чем кончилось – думаю, знаете. Эфрона и их с Цветаевой старшую дочь вскоре арестовали, подвергли пыткам. Отца расстреляли, а дочь, талантливая художница, провела долгие годы в лагерях. А Марина Цветаева, оставшись одна, будучи женой «врага народа», просто не справилась с обрушившимися на нее трудностями и покончила с собой.Раз уж я отвлеклась от книги Фейхтвангера и вспомнила о судьбе семьи Цветаевой – расскажу еще одну историю. Летом 1935 года в Париже по инициативе просоветских деятелей прошел Международный антифашистский конгресс писателей. На него в добровольно-принудительном порядке прислали кучу сталинских «мастеров пера», и среди них – действительно талантливого поэта Бориса Пастернака. Он ехать не хотел, но его заставили.
У Цветаевой с Пастернаком были особые отношения. Они много лет переписывались, считали себя ближайшими друзьями или даже «возлюбленными по переписке», мечтали о личной встрече, и – главное – очень высоко ценили творчество друг друга. И вот они внезапно встретились на этом конгрессе, куда Марина пришла просто послушать. Ей в те годы было очень тяжело. Она умела только писать стихи, которые вне России были мало кому нужны, ее муж, дочь и даже малолетний сын бредили переселением в СССР, и после того, как на писательском конгрессе Пастернака прославили как величайшего из великих поэтов современности, Марине, знающей, что она пишет не хуже, стало казаться, что ее близкие в чем-то правы. Пастернак же был несчастным, подневольным, подконтрольным и запуганным человеком, но Марина этого знать не могла. Конечно, она спрашивала у него, стоит ли возвращаться, какая жизнь в СССР, можно ли там вообще жить. А он, несчастный человек, боялся сказать ей правду и ограничился намеками, в стиле «Там холодно и страшные сквозняки» и «Ты полюбишь колхозы». В переводе – «Тебе придется прославлять колхозы». Зная Цветаеву как облупленную, зная, что трудно вообразить более далекие вещи, чем ее лирика и колхозы, зная то, что она никогда не писала, не может и не будет писать стихи по заказу – он надеялся, что Марина его поймет. Она не поняла. И не только не поняла – но и пересказала содержание их разговора в письмах кому попало, в том числе к малознакомому ей советскому писателю. Можно сказать, жизнь Пастернака висела на волоске :(Все, возвращаюсь к книге Фейхтвангера. С описанной выше пропагандистской целью писателя-антифашиста пригласили в Советский Союз. Ему показывали, как живут советские люди, он встречался с руководителями страны, включая Сталина, с ним говорили, как он считает, вполне откровенно.
Изначально, как признается писатель, он ехал в Союз с симпатией (потому что СССР позиционировал себя как антифашистское государство, а Фейхтвангер, будучи евреем, ненавидел нацистов, из-за которых не мог жить в Германии). Но и с опасением, что увидев все своими глазами, он разочаруется – ведь он много слышал о том, что в Советском Союзе тирания, нет никаких свобод и люди очень страдают. Он сознательно приказал себе не покупаться на почести, потому что видел, как обласканные Гитлером деятели искусства начинали прославлять нацизм, и это вызывало у него отвращение.
Что же увидел и о чем рассказал читателю Фейхтвангер?Огромный, красивый, сверкающий иллюминацией город, в котором советские люди действительно счастливы. Хотя они очень плохо одеты и живут в ужасающих коммуналках – но зато богаты и роскошны общественные здания. Зато у людей есть обильная еда, и они твердо знают, что через пять лет не будет проблем с одеждой, а через 10 – с жильем.
Он пишет, что крестьяне, голодавшие до революции, теперь сыты, у них обильная еда, грамота, кино и т.д. И это – через 4 года после 1933-го, когда у людей насильно отбирали еду, чтобы выморить голодом всех, кто не хотел идти в колхозы, и были уничтожены страшной смертью миллионы представителей крестьянства.
Заметки Фейхтвангера публиковались в советских газетах. Он позволял себе критику – очень вежливую, естественно – и цензоры ее не вырезали. Говоря о достоинствах и недостатках советского строя, писатель был, как ему казалось, объективен. А советским лидерам, по-видимому, нравилось, что о них говорят как о политических деятелях – что-то хорошее, что-то плохое – а они ведь отлично знали, что они убийцы, которых вешать надо. На Западе, пишет Фейхтвангер, все непрерывно жалуются – что на демократические правительства, что на фашистские режимы. А в СССР – сплошная удовлетворенность. И не приходит ему в голову, что гораздо больший страх, чем перед фашистским режимом, мешал людям говорить правду – еще и не самому Фейхтвангеру, не понимавшему по-русски, а переводчику. Неизвестно еще, как он переведет, а тебя уже за это казнят.
Недостатки западной жизни (главным из которых автор называет неуверенность в завтрашнем дне) автор знает. А недостатки того, что ему показывают – не видит и не хочет видеть. Он пишет о том, что каждый советский человек гарантированно получает бесплатное образование, работу, обеспеченную и беззаботную старость – но какая может быть уверенность в завтрашнем дне, если в те годы люди подпрыгивали по ночам от хлопка двери в подъезде? Страшнее этих хлопков и машин, остановившихся под окнами – может, и нет ничего. Большинству это трудно представить, так что просто поверьте на слово.
Впрочем, не исключаю, что некоторые люди были счастливы и благодарны Сталину – за то, что остановил войну, что больше нет голода и стрельбы, что села не переходят из рук в руки. Возможно, по сравнению с этим и 1937 год не воспринимался как что-то ужасное?Одна из самых пронзительных глав – о том, как в СССР обстоит дело со свободой слова. Фейхтвангер – отличный наблюдатель, и замечает все. Например, что свой патриотизм все советские люди выражают совершенно одинаковыми словами (не знаю, как ему, а современному человеку очевидно, что если свидетели говорят одинаковыми словами – значит, их показания написали менты).
Знает он и о том, что цензоры вычеркнули из сборника популярного писателя рассказ, где летчик, поставивший рекорд, в конце погибает – как слишком пессимистический. Знает и то, что в СССР почти не популяризируют и не издают писателей, пишущих не о пафосе героической борьбы, а, например, лирику – разве что это давно умершие классики.
И он соглашается с этим. Свободе ругать правительство он противопоставляет свободу от нищеты: «Свобода, дозволяющая публично ругать правительство, может быть, хороша, но еще лучшей он (советский гражданин) считает ту свободу, которая освобождает его от угрозы безработицы, от нищеты в старости и от заботы о судьбе своих детей... Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможно построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства. Руководители Советского Союза, оказавшись перед альтернативой, предлагавшей им либо тратить весьма значительную часть своих сил на отражение бессмысленных и злобных нападок, либо бросить все свои силы на завершение строительства, высказались за ограничение свободы ругани».Между тем, единственная лакмусовая бумажка, достоверно показывающая, есть ли в стране свобода, - это можно или нет безнаказанно ругать власть.
В конце автор даже выводит формулу «советской свободы слова» для писателя: «Решай, что ты предпочитаешь: или чтобы широкие массы имели меньше мяса, хлеба и масла, а ты зато большую свободу слова, или чтобы у тебя было меньше свободы слова, а у широких масс - зато больше хлеба, мяса и масла?».
Описывает Сталина – небольшой, рыжий, небыстрый, основательный. Поднявшийся до гениальности представитель народа, говорящий просто, смеющийся лукавым смешком. Строитель и созидатель, нашедший для государства идеальный путь развития и доказавший, что это возможно. Противопоставляет ему Троцкого – «ослепительное единичное явление», авантюриста, великолепного оратора, отважную и блестящую личность – но не способную, в отличие от Сталина, к созиданию, а только к разрушению. Фейхтвангер в лицо говорил Сталину об излишнем культе его личности, о понатыканных всюду безвкусных портретах и бюстах. Сталин с вполне серьезным видом отвечал, что он тут ни при чем, что это народ благодарит за мирную и счастливую жизнь, и не его конкретно, а… И вообще, большую часть этих портретов скоро уберут - и прочие, до боли знакомые аргументы.
Главу о том, как автор присутствовал на процессе троцкистов, на котором почти все подсудимые были приговорены к казни, и как он после этого оправдал этот процесс, я пересказывать не буду. Видимо, его присутствие нужно было Сталину, чтобы легитимизировать в глазах заграницы этот процесс. Достаточно упомянуть только, что Фейхтвангер пришел к выводу, что подсудимых не пытали, потому что на процессе они выглядели свежими и вполне вменяемыми. Уж мы-то знаем, как человека за несколько дней пытками доводят до животного состояния, а потом месяц лечат и откармливают, и он после этого в обмен за обещание легкой смерти подтвердит на суде все, что угодно. А если еще и наврать ему, что не убьют, а засунут куда-то в глубинку с другими документами – так он вообще на суде светиться счастьем будет. Это мы с вами понимаем, что чекисты обманут. А когда человеку хочется верить – он поверит во все, что угодно. Читая эту книгу, я где-то до начала последней четверти думала: автор – советский агент или нет? (Ведь дураком, как писатель и тонкий психолог, он быть не может). Пришла к выводу, что его все-таки купили. Не прямо, заплатив деньги за написанную оду СССР, а тоньше. Например, книги Фейхтвангера массово издавались в СССР. Значит, ему за них платили. Даже если платили не больше, чем принято на Западе – в СССР ведь совсем другие тиражи. На Западе он просто один из писателей – а тут его принимают и говорят с ним, как с равным, руководители самой большой в мире страны. После такого приема человеку как-то уже и неудобно писать про этих людей гадости. Вычислила я и то, почему для отмывания имиджа СССР Сталин выбрал именно Лиона Фейхтвангера. В период первой мировой войны он написал пьесу "Уоррен Хастингс", главный герой которой, английский генерал-губернатор, один из первых оккупантов Индии, приходит к выводу, что «гуманность можно привить человеческому роду только посредством пушек», и произносит фразу: «Двадцать два года я был свидетелем того, как легкое дрожание руки, вызванное человеколюбием, опустошало весь край. Вы, мои человеколюбивые господа, этого не знаете, но именно вы вынуждаете меня к нечеловечности».
Финальный диагноз Фейхтвангера Москве: «Еще кругом рассыпан мусор и грязные балки, но над ними уже отчетливо и ясно высятся контуры могучего здания».
Рассказать, что было потом?
Сталин заключил с Гитлером пакт о ненападении, и Фейхтвангера перестали печатать в СССР. Потом началась война. Фейхтвангеру, жившему тогда во Франции, после захвата ее немцами в 1940 году пришлось бежать. Бежал он почему-то не в СССР, а в США, где впоследствии достаточно неплохо жил на деньги, поступавшие от экранизации его произведений.
Я вот думаю: скольких людей – тех же белоэмигрантов, погубила эта книжка Фейхтвангера? Сколько из них вернулись и были расстреляны, или сгнили в лагерях? Это мы теперь понимаем, сколько в этой книге лжи. А когда человеку очень хочется верить…
МОРАЛЬ: если кого-то тепло принимают в логове кровавого диктатора, позволяют этого диктатора немножко критиковать, лично задавать ему вопросы, организовывают ему поездки и встречи с людьми – то это либо профессиональный пропагандист режима, либо человек, вслепую использованный такими пропагандистами. И лучше все-таки ему не верить. Целее будешь.
Зулихан МАГОМАДОВА
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
(no subject)
Date: 2012-02-08 02:46 am (UTC)(no subject)
Date: 2012-02-08 09:58 am (UTC)(no subject)
Date: 2012-02-08 01:10 pm (UTC)(no subject)
Date: 2012-02-08 07:15 pm (UTC)"Фейхтвангер" - собирательный образ. В последние год-полтора разные люди постоянно катаются в Чечению и по возвращении пишут восторженные отчеты. Но если внимательно почитать эти отчеты, то видно, что большинство поездок были организованы людьми, близкими к местным властям. Съездили как-то два фотографа - вроде бы просто так, привезли замечательные фоторепортажи. Вроде бы все объективно, да и что можно наврать на фото? Но потом вдруг оказалось, что оба - в списке "платных".
(no subject)
Date: 2012-02-08 08:11 pm (UTC)